Шотландия и Ирландия перед революцией
- Общественный строй Шотландии
Английская революция так тесно переплелась с шотландской, что их приходится рассматривать рядом. Шотландия занимает приблизительно половину той площади, которая падает на Англию и Уэльс. Но население в ней редкое и по первому цензу (1801 г.) составляло только шестую часть населения Англии и Уэльса, приблизительно полтора миллиона против девяти. В начале XVIII в. в самом большом шотландском городе (Эдинбурге) яшло немного больше 30 ООО народа. Это редкое население жило бедно, много беднее англичан. В начале XVIII в. английский государственный доход был около 5 ООО ООО ф., а шотландский немного больше 150 ООО ф. В конце XVII в. Шотландия знает еще настоящий голод. В горах в такие годы питаются бог знает как: пускают кровь коровам, мешают с овсягтой мукой и пекут, а коров уже не гонят, а волокут на пастбище. Правда, не вся страна в таком первобытном состоянии. Долинная южная Шотландия (Lowlands) резко отличается от горной (Highlands). В горах преобладают кельты или кельтизированные люди, которые в начале XVII в. очень часто не говорят по-английски. Они яшвут охотой, скотоводством, грабежом, хлеб сеют мало, почти только один овес. Живут грязно, топят почерному, мало моются. В 1745 г., в свой последний набег на Англию, они пугали не только ружьями, но и накожными болезнями, которые с собой приносили. В XVII в. очень силен клановый строй, который был окончательно сломлен только после 1745 г., после Куллодена. В суде, хозяйстве, войне кланы все еще имеют едва ли не больше значения, чем государство. У них преобладает общинное владение; но это еще не соседская, а родовая община с частными переделами даже на пашне (run-rig, rundale). - Шотландия и Англия
Низменная, долинная Шотландия резко отличается от горной уже по составу населения. Внизу население очень пестрое. Кельтские элементы перепутаны с англо-саксонскими и скандинавскими. Преобладает английский язык, конечно, представляющий известные диалектические особенности. Общая культура много выше, чем в горах: больше городского населения, гораздо развитее торговля и промышленность, больше площадь пашни и выше земледельческая техника, больше школ и образованных людей. Родовые связи перевиты соседскими, профессиональными, религиозными, государственными. Lowlands гораздо ближе к Англии, чем горы. И все-таки еще очень далеко до слияния двух народов, о котором мечтал Яков, ^далеко даже до дружбы между ними. Англичане очень не хотят слияния, смотрят на шотландцев как на низшую породу, желают отгородиться от них. В 1621 г. английские пэры просят короля, чтобы самый породистый шотландский пэр не имел в Англии этикетного превосходства над последним английским пэром. В 1606 г. Яков говорит парламенту возвышенные речи о славном будущем двух соединившихся королевств, о необходимости их слияния. Общины не разделяют августейшей радости и мечты. Они боятся слияния, не хотят равнять шотландцев с собой. Один коммонер заявляет, что объединить обе страны— все равно, что посадить на одну скамью судью и преступника: шотландцы всегда были нищие, бунтовщики, изменники, все их короли погибли не своей смертью. А другой коммонер сравнивает Англию с жирным пастбищем, на которое грозит накинуться голодное чужое стадо. - Церковный строй
Верховным государственным учреждением был парламент, сильно отличавшийся от английского. Он состоит из одной палаты, где эрлыи бароны заседают вместе с прелатами, лэрдами (лэрды — меньшие королевские вассалы) игорожанами. Парламент выделяет из себя комитет «лордов статей» (Lords of the Articles), который еще до реформации получает исключительное право вносить пред-ложення на рассмотрение парламента. Прочно установившиеся уже в начале XV в., «лорды статей» первоначально выбираются посословно. Но при Якове VI (первый по английскому счету) характер комитета меняется. Опираясь на антагонизм между родовой знатью и кальвинистским клиром, Яков искусно усиливает позицию короны в парламенте. Всесильный комитет становится 0рудием королевской политики вследствие перемен в порядке избрания. Карл идет еще дальше, и в 1633 г. назначенные королем епископы выбирают 8 членов комитета из числа баронов; эти 8 — других 8 из числа епископов; 8 баронов и 8 епископов вместе выбирают 8 лердов и 8 горожан, а король может присоединить к ним 8 государственных сановников. Почти подтасованный комитет располагает огромными правами. «Лорды статей» подготовляют и вносят все законопроекты; парламент принимает или отвергает их целиком, не может делать поправок. Весь парламент заседает только два дня в 1633 г.: для выбора «лордов» и принятия их предлоячений. Опираясь на комитет и задающих там тон епископов, Яков и думает приблизить шотландскую церковь к английскому епископализму. Епископы были восстановлены в шотландской церкви еще в 1572 г., когда корона была очень слаба. Их восстановили лорды, чтобы прикрыть епископским авторитетом расхищение церковного достояния; отсюда презрительная кличка для протестантских епископов—Tulchan bishops (чучело теленка, которое показывают дойной корове, чтобы дала все свое молоко). Их послушным содействием король хочет воспользоваться для того, чтобы перекроить шотландскую церковь на английский манер. В 1609—1612 гг. епископы получают от ассамблей и парламента юрисдикцию по делам о браках и завещаниях, право судить и посвящать министров. К концу царствования через ассамблею и парламент прошли даже пять «пертских статей» (Articles of Perth), которые могли показаться восстановлением языческого суеверия в богослужении (например, коленопреклонение перед причащением) и возбудили целую бурю протеста в кальвинистском обществе. - Государственное устройство
Попытка ввести новые богослужебные порядки грубым давлением сверху, без всякого намерения столковаться с народом, которому навязывали новое богослужение, привела к открытому сопротивлению. Шотландская революция открывается тем самым днем, из которого Карл и Лод думали устроить торжество абсолютизма и англиканства. 23 июля 1637 г. в Эдинбургском соборе торжественно хотели ввести новый молитвенник, а вместо того вызвали первый взрыв революции, которая быстро распространилась по всему острову, поколебала все основы быта, более двух десятков лет держала страну в состоянии напряжения и стала водоразделом островной истории. Всеобщность национально-религиозного недовольства в шотландской столице видна из того, что главными героинями дня явились горничные. Барыни послали их занять места в церкви, а они не стерпели нового богослужебного чина и сорвали обедню. Их выгнали. Но у них оказалось много единомышленников, и при выходе из собора духовенство подверглось насилиям возбужденной толпы. Недовольство было так разлито по стране, что женский скандал в церкви св. Джайльса немедленно привел к повсеместному оппозиционному движению. Абсолютистический режим кончился в Шотландии 23 июля 1637 г. После этого дня не было момента, когда бы король был хозяином политического положения. В ответ на требование короля подавить бунт силой шотландский Тайный совет заявляет, что нельзя исполнить королевского приказа, что бунтовщики сильнее правительства. Бунт оказался народной революцией. Со всех концов страны в Тайный совет идут петиции против «канонов» и «литургии». Пока движение не организовано, случаются анархические эксцессы. В сентябре 1637 г. толпа врывается в заседание эдинбургского городского совета и требует, чтобы совет немедленно отправил королю петицию против папежского молитвенника. В октябре толпа нападает на тайных советников и епископов; чтобы водворить порядок, тайные советники вынуждены обратиться к помощи мятежных лордов и джентльменов, которые тогда собрались в городе и думали об организации революционного движения. Организация слагается в форме сословного представительства. Уже в ноябре 1637 г. мятежные лорды, джентльмены,, горожане, министры выбирают комиссаров. В начале 1638 г. комиссары выделяют более тесный, тоже посословный комитет (Tables), который и руководит движением и становится подлинным шотландским правительством. Требования революционеров быстро растут. Уже в декабре 1637 г. комиссары требуют удаления епископов из Тайного совета. Ранней весной 1638 г. движение выливается в форму ковенанта. Ковенант не был новостью. Шотландские дворяне издавна входили в частные военные «соглашения» (band, covenant) против общего врага. Характерным образом в 1581 г. само правительство прибегает к «соглашению», очевидно, придавая ему больше значения, чем государственной связи подданства. Боялись католического заговора и испанского десанта. Король предлагает лойяльным подданным подписывать соглашение об охране истинной церкви и королевской особы, ненависти к церкви римского антихриста. Повстанцы 1638 г. оживляют это лойяль-ное соглашение, против которого не мог восставать Карл, ибо оно прикрывалось авторитетом его отца. Повстанцы присоединяют к старому ковенанту перечисление подтверждавших его позднейших актов парламента, жалобу на новшества и опасности, грозящие истинной вере папежством и старой свободе тиранией. Они кончают обещанием всеми силами противиться новшествам и заверением, что они не бунтари, что, защищая правую веру, они тем самым защищают «грозного» государя. Конечно, эти заверения не мешают ковенанту быть революционным актом. Ковенантеры защищают истинные интересы короны, но фактически королю они объявляют беспощадную войну, ибо обязуются всеми силами бороться против новшеств, которые исходят как раз от короля. Но у ковенантеров революционна не только программа, у них глубоко революционна и тактика. Они принимают все меры для самого широкого распространения ковенанта. Текст относят во францисканскую церковь (Grey friars), и там два дня подписываются все собравшиеся в Эдинбурге пэры, джентльмены, священники. Потом ковенант выносят наружу, в ограду. Чуть не все население города тянется к Grey friars. Мужчины, женщины всех званий и возрастов переполняют ограду. Возбуждение заражает толпу; многие плачут. Все торопятся поднять руку к небу и приложить свою подпись к Национальному ковенанту. В марте и апреле сходные сцены разыгрываются по всей стрене. Много плачут, часто пишут кровью. Не подписать ковенанта стало опасно: отказывающихся осыпают бранью, угрозами, считают за папистов. Перед нами острый подъем оскорбленного религиозного и национального чувства. За короля и против ковенанта твердо встают лишь абердинцы и северо-восточные горцы, Гордоны, с маркизом Гентли во главе; но еще до войны ковенантеры силой сломили роялистическую оппозицию и стали хозяевами всей страны. Напрасно король пробует противопоставить Национальному ковенанту Королевский ковенант, который берет у Национального ковенанта только присягу 1581 г.; под этим кастрированным кове-нантом удается собрать только 28 ООО подписей, притом из них 12 ООО собраны в Абердине. - Шотландская политика Якова и Карла
Король вынужден итти на уступки, уступки неискренние, чтобы выиграть время. Он соглашается на созыв ассамблеи и парламента. Ковенантеры собственной волей постановили, чтобы выборы в Assembly происходили по старой системе, чтобы выбирали и выбирались не только священники, но и «старшие». Assembly собирается в ноябре 1638 г. и сразу становится на революционный путь. Королевский комиссар Гамильтон объявляет собрание незаконным вследствие незаконности выборов и распускает его именем короля. Assembly не расходится до 20 декабря 1538 г. и проводит ряд революционных актов: отменяет пертские статьи, каноны и молитвенник 1636 г., Высокую комиссию, самый епископат, вводит чистое пресвитерианство. Война становится неизбежной, и война наступает. Кампания 1639 г. быстро обнаруживает позорное бессилие Карла и военное превосходство шотландцев. Карл даже не решается драться и без боя вступает в переговоры с мятежниками. Переговоры кончаются Беруккским договором (treaty of Berwick, июнь 1639 г.), капитуляцией абсолютизма в Шотландии. Правда, мятеяшики обязуются выдать крепости королевским офицерам и распустить незаконные организации. Но уступки короля были очень велики: он обещает амнистию, обязуется передавать все религиозные дела на разрешение ассамблеи, все светские—на решение парламента. Договор не был ни ясным, ни искренним; ни та, ни другая сторона не хотела выполнять его. Это не мир, а перемирие. Шотландская революция продолжается. Assembly еще не собралась, а король заставляет бежавших из Шотландии епископов написать протест против незаконности выборов. И Карл имеет полное основание не доверять Ассамблее. Assembly под-тверждает (август 1639 г.) постановление предыдущего собрания об отмене епископата. Такое же революционное настроение проявляет и парламент, который собрался 31 августа 1639 г. В нем, правда, уже есть значительная партия, с Монтрозом (Montrose) во главе, которая высказывается против резкого умаления королевской власти. Но большинство, не довольствуясь подтвержденпем постановлений ассамблеи, проводит крутую политическую реформу, которая подрывает позицию короля в парламенте. Со времени Якова парламент стал послушным орудием в руках «статейных лордов», а «статейные лорды»—послушным орудием в руках короны. Парламент 1639 г. постановил, чтобы парламентские пэры, джентльмены, горожане выбирали по 8 «статейных лордов» (епископы исчезли в Шотландии), которые превращаются в орган народного представительства. Новые «лорды статей» сейчас же выступают с неприемлемыми для короля предложениями о передаче крепостей шотландцам, о покрытии издержек последней войны обложением, падающим и на роялистов. С начала 1640 г. идут напряженные приготовления к новой войне. В Эдинбургском замке происходит стычка между ковенантерами и королевским гарнизоном, а королевские крейсеры хватают шотландские торговые суда. Разошедшийся на каникулы парламент самовольно собирается раньше назначенного срока и выбирает Большой комитет для ведения войны. Однако на этот раз в стране нет такога полного единодушия, как перед первой кампанией. Ковенантерам приходится прибегнуть к грубому военному насилию, чтобы обеспечить покорность северо-восточных горцев. Среди самих ковенан-теров есть умеренное крыло, которое не говорит против войны, но входит в тайное соглашение (Band of Cumbernauld—Кембер-нольдский союз) не допустить умаления прерогативы, примирить ковенант с лойяльностью. Но шотландские раздоры не помогли Карлу. Кампания 1640 г. (август—сентябрь) приводит к полному военному краху английского абсолютизма. Королевская армия не смогла отстоять английские границы, шотландская армия легко отбросила англичан и заняла северо-восточный угол страны, Норземберленд и Дёрам (Northumberland, Durham). Король снова вынужден вступить в переговоры с мятежниками. Но шотландцы соглашаются только на перемирие, которое заключено за три недели до Долгого парламента (14 октября). Оно позорно. Шотландцы удерживают Норземберленд и Дёрам и выговаривают себе по 850 ф. в день контрибуции. Вот при какой обстановке кончается английское беспарламентское правление. - Кампания 1639 г
Если ковенантеры хотят связать свое дело с борьбой английского народа за свое политическое освобождение, то и англичане ясно видят связь между ковенантом и судьбой английского абсолютизма. После Беруикского договора Лод полон черных опасений. Он боится за церковь, боится за монархию. Успехи шотландцев должны произвести сильнейшее впечатление в Англии, где много людей такого же мятежного духа. Епископальной церкви и королевской прерогативе грозят очень большие опасности. (Лод к Ро, июль 1639 г.). А люди другого лагеря, гораздо более многочисленного, с возрастающим сочувствием следят за успехами шотландских повстанцев, начинают сознавать серьезность удара, нанесенного английскому абсолютизму, и приветствовать в тор-жестве ковенанта зарю собственного освобождения. Короткий парламент 1640 г. намеревается войти в официальные сношения с заарестованными в Лондоне шотландскими комиссарами, подвергнуть обсуждению предложение ковенантеров и пригласить комиссаров в палату. Правительство было страшно встревожено этими планами. Оно боится революционного соглашения между - Начало шотландской революции. Ковенант
Ковенантеры привели английское правительство и к созыву парламента. Побитое, нищее, одинокое, правительство вынуждено искать общественной поддержки и парламентских субсидий. Это стало ясно уже после первой кампании, и это признает сам Уентуёрс, который только в сентябре 1639 г. вернулся из Ирландии и стал эрлом Страффордом и самым влиятельным советником короля. Он первый заявляет в декабре 1639 г. о необходимости созвать парламент, хотя тешит себя надеждой, что созыв будет только опытом, при неудаче которого можно будет попреяшему обходиться без парламента. И вот 11-летний круг правления без парламента разомкнулся, двери палат раскрылись, и английский король 13 апреля 1640 г. снова встретился с организованным народным представительством. Правительство мечтало играть на патриотической струне. Канцлер (им был тот самый Финч, который был спикером в сессию 1629 г. и возбудил негодование палаты трусостью или гуодничеством королю в знаменитое последнее заседание сессии, 2 марта 1629 г.) думает возбудить национальное негодование декламацией по поводу шотландской измены и читает перехваченные письма,свидетельствующие о сношениях шотландцев с французским королем. Но оппозиционно настроенная палата холодно слушает эти призывы. Очень умеренный ком-монер напоминает канцлеру, что главная опасность грозит англичанам не с шотландской границы, а от более близких врагов, которые вторглись в область исконных традиционных свобод. И прежде чем бороться с шотландцами, надо справиться с домашней опасностью, учинить суд над врагами национальных вольностей. Выдвинувшийся вперед Пим в длинной речи перечисляет основные правительственные беззакония беспарламентского правления, церковные, судебные, податные. Он начинает спокойным, но твердым заявлением о политической супрематии парламента: парламентские привилегии составляют душу политического тела. Правительство быстро увидело, что ничего не выиграло с созывом-парламента. Оно было готово на мелкие уступки. Еще до созыва выпустили из тюрьмы Валентайна и Строда, товарищей Элиота по политическому мученичеству. Но правительство требовало, чтобы общины сначала дали субсидию, а потом принялись за реформу-Общины дают решительный отпор и тянутся к власти. Парламент стал ненужен правительству и напугал его попыткой вступить в непосредственные переговоры с ковенантерами. На другой же день после того, как общины решили выслушать шотландских комиссаров, произошел разгон (5 мая). Короткий парламент прожил 3 недели, но имел большое значение. Абсолютистический режим пороячдал общественное недовольство, но мешал его организации. Попытки сплотить оппозицию в самом начале встречались с правительственными преследованиями. Пуритане, сепаратисты, недовольные плательщики корабельных денег, тоскующие поклонники парламентских вольностей не знали собственных сил. Короткий парламент собрал видных людей со всей Англии и соединил их в общем настроении. Они одновременно увидели и сообщили землякам и силу оппозиции и бессилие правительства. Участь абсолюти-стического режима была решена. Правительство ничего не выиграло с разгоном. У него попреяшему нет ни престижа, ни денег. Вторжение шотландцев в английскую территорию еще ухудшает полоячение. В стране пробуждается политическая жизнь. Страх перед властью исчезает. В августе 1640г. в Лондоне на глазах у правительства оппозиционные пэры и влиятельные коммонеры (Пим, Гемпден, С. Джон) совещаются о том, как всего удобнее низвергнуть правительство. В результате совещаний, 28 августа 1640 г., в тот самый день, в который ковенантеры отбросили королевскую армию при Ньюберне и выиграли кампанию, 12 оппозиционных пэров, ссылаясь на свое положение наследственных советников короны, подают королю петицию. Они жалуются на религиозные новшества, поблажки папистам, монополии, взыскание корабельных и экипировочных денег, военный постой, государственное банкротство, долгое беспарламентское правление. Они просят о немедленном созыве парламента, от которого бы понесли заслуженную кару виновники народных бедствий. Но тайные советники боятся дня расплаты, хотят отстрочить его. Они советуют королю созвать не парламент, а «большой совет» из всех пэров. Но расплата приближалась. Пример ковенантеров раскрыл англичанам силу демократической пропаганды. Пим обнаруживает таланты агитатора и широко распространяет по Лондону петицию 12 пэров. В Сити собирают подписи под сходной петицией от имени лондонцев и набирают тысяч до 10. Сходная петиция подается и от оппозиционного духовенства. Правительство сдается. И когда «большой совет» пэров собрался 20 сентября 1640 г. в королевской штабквартире, в Иорке, король заявил о своем решении созвать парламент на 3 ноября 1640 г. Парламент, который собрался в этот день, оказался Долгим парламентом. «Большой совет» пэров оказался ненужен для короны раньше, чем собрался. Ему пришлось не улаживать внутренний кризис, а вести переговоры с шотландцами, которые закончились Райпонским перемирием. Поводья власти ослабели. В сентябре, после Ньюберна, на лондонских улицах появляются прокламации, призывавшие подмастерьев восстать и реформировать религию. Государственный секретарь Уиндбапк с горечью и бессильной злобой говорил, что в переводе на английский язык это значит «громить церкви». - Беруикский договор
Шотландская революция занимает большое место в истории английской революции. Но очень рано на английском горизонте появляется и призрак ирландской трагедии. - Кампания 1640 г.
"Еще Генрих II заставил признать себя верховным лордом острова, зшжет быть, чтобы помешать там образованию независимого государства нормано-уэльсских авантюристов. На зеленый остров стремятся перенести англо-нормандские государственные и хозяйственные порядки. В Ирландии появляются суды, казначейство, графства, шерифы, городские учреждения английского типа. Представителем короля является юстицарий, позже лорд-депутат, при которэм есть совет на манер английского Тайного совета. Слагается и парламент, по своей организации похожий на английский, с двумя палатами, с лордами и общинами, с рыцарями графств и со спикером. В стране должно действовать английское право. Страна доляша быть разбита на маноры английского образца, с лордами и курией, с обычаем и стьюардом, с фригольдерами и вилланами. Но мысль о пересадке английского строя на ирландскую почву осталась мечтой. В Ирландии нехватило людей, чтобы дать полную жизнь пересаженной системе учреждений, которые быстро захирели на новой почве. Завоеватели пересадили английский порядок только для самих себя. На туземцев они смотрели как на низшую расу и старались не слиться с ними, а резче отмежеваться от них. Пришельцев было слишком мало, чтобы занять весь остров. Та часть, в которой они стали действительными хозяевами, стала зваться английской «оградой» (Pale). В остальной части жили «дикие» ирландцы, которые почти лишь номинально признавали политическое верховенство английского короля. Но и в «ограде» пришельцы не могли и не хотели вытеснить всех туземцев. Пришельцы осели очень тонким слоем на ирландской почве; туземцы были нужны им как данники, как рабочая сила, даже как военный материал. Колонисты не признают ирландцев за людей. Ирландец не может «стоять» в суде против колониста; за убийство сидящего в маноре ирландца (betagius) платится лишь штраф 5 марок. Только 5 правящих родов и отдельные ирландцы получили права английских «фриманов». И все-таки колонисты смешиваются с туземцами, смешиваются уже потому, что в Ирландии мало колонисток, перенимают ирландские нравы, отчасти прямо превращаются в «ирландских собак». На это горько жалуются знаменитые Statutes of Kilkenny (1367). Под страхом суровой кары англичанам запрещены браки и побратимство с ирландцами, ирландские барды и кормилицы, ирландские костюмы и манеры, сделаны обязательными английский язык и английское право. Статуты в значительной мере остаются мертвой буквой. Они запрещали баронам-колонистам держать ирландский военный люд. А между тем у баронов пограничной полосы появляются значительные ирландские отряды, которые ложатся тяжелым бременем на трудовое и в том числе английское трудовое население. Денег в стране мало, и солдат приходится размещать на постой; в походе они тоже кормятся за счет населения. Население «ограды» страдает и от набегов «диких» ирландцев 7 ибо в пограничной полосе не прекращается вооруженная борьба. В XIV и XV вв. борьба складывается неудачно для англичан, и граница англизированной «ограды» передвигается все ближе к восточному берегу. В первые годы Генриха VIII английское влияние на острове достигает своей низшей точки: от «ограды» остаются четыре юго-восточных графства, которые обнесены рвом, Правда, люди английской крови есть и за оградой в спорной и неустойчивой полосе «марок», где власть принадлежит так называемым англо-ирландским лордам, в значительной мере потомкам, первых завоевателей. Но эти авангарды английского мира—сомнительные проводники английских начал. Некоторые видные англоирландские магнаты даже приняли кельтские имена и стали очень похожи на вождей клана. И неподалеку от «ограды», даже в XVI в., один из самых могущественных баронов, граф Кильдер, нередко применяет в своих судах кельтское, брегонское право. Оазисами английского быта остаются приморские города. Но их жители чувствуют себя одиноко среди кельтского моря и доляшы поддерживать чуть не военное положение. - Военное банкротство абсолютизма
Торжество реформации в Англии проводит новую грань между колонистами и англичанами метрополии. Нечего и говорить, что ирландские кельты вовсе не были затронуты новыми религиозными течениями и сохранили верность старой церкви; но и колонисты в значительном большинстве обнаружили твердые католические симпатии. Между тем, правительство видело в католиках династических и государственных врагов и настояло на введении англиканства в Ирландии. Католическое духовенство не только утрачивает евою командующую позицию, но и попадает за пределы закона. Имущества и доходы старой церкви передаются англиканскому клиру, который почти не имеет корней в населении, ибо даже в городах, главном оплоте английского влияния, безусловно преобладают католики. Католицизм сохраняет на острове такую силу, что правительство совершенно не в состоянии преследовать людей старой веры с той же строгостью, как в Англии. В XVI в. католикам как католикам в Ирландии живется свободнее, чем в метрополии: их, например, не заставляют ходить на казенное богослужение. - Короткий парламент
Правительству удалось покончить со всеми притязаниями мест-юго населения на независимость и впервые подчинить себе весь >стров, но только после длинного ряда экспедиций и войн, причем юевать приходилось с англо-ирландскими баронами нисколько те меньше, чем с кельтами. Всего важнее была борьба с иризиро-ванными Десмондами на юго-западе в 80-х годах XVI в. и с вождями ольстерских кланов на северо-востоке в последние годы Елизаветы. Война ведется жестоко с обеих сторон и проводит глубокую пропасть между победителями и побежденными. Но англичане даже превосходят ирландцев в свирепости. Временами кажется, что они стремятся к уничтожению туземцев. Мало того что они вероломно избивают вождей. В 80-х годах в Мёнстере они убивают иногда всякого туземца, который им попадается: ребенка, старика, женщину. Жгут дома, амбары, посевы, убивают либо угоняют скот, пустошат страну, чтобы ирландцы мерли с голода. И ирландцы мрут. Сладкогласный певец девственной королевы и большой ирофоб Спенсер видел своими глазами мёнстерский ужас в 80-х годах и злобно радовался ему. «Вот они выползают изо всех углов леса на руках, потому что ноги больше не носят их. Они похожи на скелеты, говорят, точно замогильные духи, едят падаль, да и той рады, едят даже себе подобных, вырывают трупы из могил». Если угодно, борьба в Ольстере в последние годы Елизаветы была еще хуже. Жестокость была холодная, методичная. Наместник Маунтджой подвигается медленно, занимает гарнизоном ко*, мандующую позицию и велит солдатам разорять до тла всю округу, а потом утвердиться по соседству и опять разорять, пока так не пройдут всей страны. Другой англичанин, Файнз Морисон, видел эту борьбу и рассказал о ней. Во многих местах питались щавелем, крапивой, и у многих помиравших с голоду и валявшихся без погребения рты бывали зеленые от травы. Сам наместник Чичестер со свитой видел раз, как дети ели труп своей матери. По отношению к повстанцам позволительны казались всякие приемы. В 1607 г. один офицер хвалится умом в официальном донесении. Он загнал на один островок 14 ирландцев и вступил с ними в переговоры. Вызвал семерых и обещал свободу, коли они перережут товарищей; вызвал остальных и обещал то же самое. Ирландцы будто перерезали друг друга. Впрочем, сам наместник пишет лондонскому Тайному совету, что он милует лишь тех повстанцев, которые могут доказать, что убили нескольких товарищей. Немудрено, что этот посев быстро принес плоды. Имя Елизаветы, которым гордится англичанин, до сих пор ненавистно ирландскому кельту. Не одни конфликты современности мешают разрешению ирландского вопроса. И воспоминания льют свой яд в горькую чашу англо-ирландской распри. - Созыв Долгого парламента
Внеольстерские плантации не намного увеличили английский и шотландский элемент населения. Предприниматели по большей части сдавали свою землю туземцам и часто сами не жили в стра-не. Но плантации значительно увеличили площадь приселенческого землевладения. Ко времени созыва Долгого парламента в руках английских и шотландских колонистов было более четверти всей территории. И в еще большей степени увеличили плантации национальную вражду, разлили ее по всему острову, щедро напоили ею ирландскую почву.