Депутаты и избиратели

Конечно, эти суровые постановления не соблюдались и не могли соблюдаться с полной строгостью. Но уклонения в сторону терпимости шли от правительства, а не от общества. Подданные боялись католического призрака больше, чем правительство. Начало XVII в., особенно 10-е и 20-е годы, было тяжелой порой в жизни континентальных протестантов. Протестантизм был задушен в Испании и Италии. Гугеноты теряли свою политическую самостоятельность во Франции. В Германии исчезало равновесие между исповеданиями, преобладание складывалось у католиков. Привыкшие в XVI в. считать себя передовыми бойцами божьего слова, английские протестанты болели бедой единоверцев и чувствовали потребность вмешаться в континентальную борьбу даже из чувства самосохранения, чтобы не дать католической волне подняться слишком высоко и захлестнуть самую Англию. Неудачи немецких протестантов в первую половину 30-летней войны задевали англичан и непосредственно. Одним из главных неудачников оказался человек очень близкий Стюартам, женатый на дочери Якова, Елизавете, пфальцграф Фридрих. Судьба Пфальца в 20-х и 30-х годах есть центральный вопрос английской внешней политики и занимает немало места во внутренней политической борьбе. Английские протестанты желали энергичного вмешательства в пользу немецких протестантов, мечтали о возвращении Пфальца королевскому зятю и негодовали на сближение своего двора с испанским, на мадридское сватовство наследника. Поездка жениха Карла в Испанию усилила страх перед католической опасностью, а неудача сватовства вызвала патриотические ликования и сильно улучшила отношения между Яковом и его последним парламентом. Ликования вышли непродолжительны. Испанское сватовство сменилось французским, Карл женился на католичке. При дворе появляется католическая служба, папские президенты, в высшем обществе учащаются переходы в католичество. Подданные боятся за веру королевских детей, приучаются относиться с недоверием и неприязнью к своей государыне. Богослужебные новшества Лода и его сотрудников порождали очень острое раздражение именно потому, что казались лицемерной ступенью к чистому папежству. В 30-х годах в широких кругах верят в потайное «латинство» Лода, в коварный католический заговор, нити которого сходятся в руках архиепископа и в тайниках королевского двора. Возбундает тревогу также ирландская политика правительства. Если одной рукой королевские администраторы обезземеливают туземцев и заводят «плантации», то другой они подписывают широковещательные прокламации о человеческом достоинстве «ирландских собак» и мечтают об англизировании кельтских кланов, не смущаясь тем, что ирландцы упорно остаются при старой вере. Только в 30-х годах королевской администрации с Уентуёрсом во главе удается создать в Ирландии послушную боевую силу и внушить королю мысль о возмояшости воспользоваться ею для английской политической борьбы. Только при Долгом парламенте наличность ирландской опасности начинает оказывать большое непосредственное влияние на разрешение английских споров и столкновений.