Конституционная борьба долгого парламента
- Состав парламента
Свергнутый фактически уже шотландской революцией, английский абсолютизм с созывом Долгого парламента приходит и к своему формальному концу: рядом с короной и ее слугами прочно, бесповоротно становится народное представительство. Но противники абсолютизма—не противники монархии и только отчасти противники старой государственной церкви. Они только хотят поставить твердые границы королевской прерогативе; среди них есть с самого начала принципиальные враги епископата, но в 1640 г. большинство, вероятно огромное большинство, думает только о реформе, а не о разрушении церковного строя. Сторонники абсолютизма, конечно, не могут удержать старой позиции во всей полноте, но стараются уступить как можно меньше. Враждебные лагери, встретившись в парламенте, на улицах Лондона и других городов, в церковных зданиях, сначала меряются силами в лагерной борьбе, ищут победы, но не отказываются от компромисса. Однако конституционная борьба обостряется. С победами парламента выдвигаются вперед более решительные политические и религиозные партии и программы, неприемлемые не только для сторонников абсолютизма, но и для умеренных людей победоносной оппозиции. Происходят перетасовки в составе партий, делаются резче противоположности религиозных верований, политических программ и в известной мере классовых интересов, все более и более широкие круги населения втягиваются в водоворот. Ирландское восстание и страхи перед иностранным вмешательством ускоряют развязку, и после l1^ лет конституционной борьбы Англия вступает в полосу гражданской войны. За время войны общее положение резко меняется; Англия конца 40-х и 50-х годов сильно отличается от Англии начала 40-х годов. Необходимо проследить и подчеркнуть эту разницу: некоторые односторонние характе- - Участие различных общественных групп в революции
В палате общин в ноябре 1640 г. было около 500 человек, вернее, немного больше чем 500. Из них от университетов—4, от графств— 91, остальные—от городов. Наиболее замечательная черта палаты— Дворянский состав. Ее подчеркивает даже такой ожесточенный враг Долгого парламента, как Кларендон. Одних рыцарей и баронетов было больше 200, наследников пэрии—больше 10. И среди остальных громадное большинство состояло из джентльменов. Промышленников и торговых людей среди парламентских «горожан» было чрезвычайно мало, да и те, которые были, вовсе не выдвинулись в полной драматических перипетий истории Долгого парламента. Парламентская история гражданской войны есть история почти чисто дворянская, джентльменская, людей «большого ума, состояния и общественного положения», по признанию Клареидона. Быть может, еще поучительнее дополнительные выборы в Долгий парламент. В списке Карлейля их около 320, значительное большинство падает на 1645 и 1646 гг., когда было выбрано, взамен отстраненных, отстранившихся роялистов и робких, около 235 «рекрутов» (recruiters), исключительно сторонников парламента, когда пала епископальная церковь и предстояла борьба между пресвитерианами и индепендентами, когда в революции много громче звучат классовые мотивы, когда рост радикально-политических доктрин, успехи радикальных сект и фискальные меры Долгого парламента, казалось бы, уже должны были отталкивать от революции даже рядовых джентльменов. И тем не менее, на 320 дополнительных выборов приходится около 50 «лордов», баронетов, рыцарей. Среди остальных преобладание скуайров не такое подавляющее, как в 1640 г., но все же очень значительное. Парламент 1648 г. есть тоя;е собрание людей значительного достатка и хорошей породы. Если он немного демократичнее, чем в 1640 г., то новые общественные элементы приливают в палату из городских домов и в исключительных случаях из йоменских усадеб не столько прямо, сколько через посредство реформированной армии, выдвинувшись службой в парламентской кавалерии. Таким образом, по социальному положению своих членов Долгий парламент вовсе не означает разрыва с английской стариной. Парламентские революционеры 40-х годов вовсе не новые люди, а традиционные вожди провинции, которые в 30-х годах накапливали глухое недовольство абсолютистическими «новшествами», а до этого по большей части являлись послушными слугами короны. Долгий парламент по составу похож на Короткий: из Короткого 300 человек перешло в Долгий. О достатке коммонеров можно судить по цифрам их подписки на подавление ирландского мятежа в феврале 1642 г. В это время уже резко обозначился разрыв между короной и парламентом, и самая подписка была отчасти средством проверить политические настроения. «Крайние левые» палаты, Мартен, Гезльриг, дают по 1 200 ф., умеренный Голльз (сын видного пэра) и знаменитый Гемпден—по 1 000 ф., Пим и Фьенз (сын пэра)—по 600 ф., небогатый Кромвель—300 ф. Это все вершины палаты, но не самые богатые люди. Гудвин дал 1 800 ф., ирландский пэр Монсо—2 400 ф. - Джентльмены
В ноябре 1640 г. в Уестминстере встретились люди одного класса, которые чувствовали себя ровнями и за стенами парламента, которые легко могли понять друг друга, столковаться, у которых даже самое резкое расхождение в религиозных и политических вопросах не могло вполне вытравить сознания принадлежности к одному классу. Английские историки с ударением указывают на отличие Долгого парламента от парламентов XVIII и XIX вв. Не надо модернизировать борьбы 40-х годов, не надо видеть тори и вигов в кавалерах и круглоголовых, в Пиме и Страф-форде, в Вене и Гайде. В Долгом парламенте, особенно в первые месяцы, нет определенных партий, нет признанных лидеров. Работа не идет по определенному плану, настроение палаты иногда меняется с каждым днем, отдельный коммонер еще не знает над собой партийной дисциплины, говорит и голосует за свой страх, палата легко поддается панике, легко запутывается в распределении работы. И в этом много правды. При Стюартах и Тюдорах парламент имеет слишком мало влияния и заседает слишком мало времени, чтобы могла сложиться прочная партийная организация и традиция, чтобы выработались деловые навыки. Маховиком государства был Тайный совет с окаймляющим созвездием курий и палат. Когда старое правительство было низвергнуто в первые же недели после созыва Долгого парламента, на долю последнего выпало непривычное, новое бремя государственного управления, с которым на первых порах он плохо справлялся, тем более что налаживать новое правительство приходилось в трудной обстановке сначала полуреволюционной, потом чисто революционной борьбы с короной и церковью. И все-таки коммонеров, собравшихся 3 ноября 1640 г. в Уестминстере, никак нельзя представлять себе неорганизованной аморфной массой, людской пылью. От некоторых графств, например, Корнуоля, Уильтшира, Гампшира, явились десятки коммонеров (44, 32, 26); некоторые были деревенскими соседями, очень многие хорошо знали друг друга по совместной административно-судебной работе в родном графстве. Люди, привыкшие вместе работать и развлекаться на четвертных сессиях у себя в провинции, естественно, собирались и в Лондоне для обсуждения животрепещущих событий, особенно если к землячеству прибавлялось сходство религиозно-политических симпатий. Мояшо и доляшо считать очень преувеличенным утверждение Кла-рендона, будто простоватое большинство парламента было обмануто умной и хитрой кликой политиканов, которые с самого начала стремились к ниспровержению всего порядка и толкали добродушных деревенских джентльменов много дальше, чем последние хотели итти в своих нападениях на правительство. Но не подлеяшт сомнению, что в парламенте с первых дней есть влиятельные и сплоченные кружки политических единомышленников, на своих сходках обдумывающие тактические ходы, мечтающие руководить работой собрания. Некоторые пэры и коммонеры, ставшие скоро в первые ряды политической борьбы,—Бедфорд, Эссекс, Сей, Брук, Мандевиль, Пим, Гемпден, С. Джон—сходятся на частные и тайные совещания еще до 3 ноября 1640 г. и говорят о том, как всего лучше свалить правительство. Некоторые члены кружка даже столуются вместе неподалеку от парламента. - Горожане
Сходные наблюдения привели некоторых английских историков к решительному отвержению классового объяснения английской революции. Не только в парламенте, но и за его стенами борющиеся стороны не совпадали с классами. По Санфорду, между враждебными лагерями раскололись и крупные джентльмены и рядовые скуайры, и демократические элементы населения, в гражданской войне бились друг с другом товарищи по общественному положению. Для Гардинера революция есть прежде всего столкновение непримиримых религиозных и политических идеалов, сплачивавших вокруг себя людей разного состояния. Даже в Англии не все историки стоят на такой точке зрения. Еще Галлам думал, что состав враждебных партий был однороднее, что горожане и йомены почти во всей Англии стояли за парламент, а джентльмены обычно примыкали к королю. И Ранке склонен подчеркивать значительную однородность в составе враждебных армий, считать джентльменов главной движущей силой королевской армии, йоменов—главной опорой парламентских боевых сил. Нечего и говорить, что историки, склонные выводить многообразие общественных явлений из условий классовой борьбы, стараются найти подтверждение своему убеждению в английской истории середины XVII в. К их точке зрения близки и отдельные утверждения Гизо, правда, мало применяемые к детальному изучению революционного периода. Борьба политических партий будто бы прикрывала социальный вопрос, борьбу разных классов за влияние и власть. Пусть невозможно говорить о непереходимых классовых гранях, пусть отдельные джентльмены и пэры шли во главе парламентской партии; в общем горожане и простонародье собираются вокруг парламента, джентльмены—вокруг короны. Намечается поступательное движение демократии, пролагающей себе путь через ряды ослабевшей аристократии. - Столичная демократия
И наиболее ранние выражения роялистической программы обычно ограничиваются религиозными и политическими требованиями, не заключают в себе специальных джентльменских пунктов. В ноябре 1641 г. Карл возвращался в Англию из неудачной шотландской поездки. Роялисты были обмануты выражениями лой-яльности, которыми встречали короля, и мечтали о конце революции. В задорных стихах они грозят казнью политическим узурпаторам и чают близкое очищение церкви от нечистоты сект, но вовсе не затрагивают социальных мотивов. В марте 1642 г. кентские присяячные джентльмены выступают с решительным протестом против крайностей «освободительного» движения. Они не хотят давать палатам законодательной и исполнительной власти; парламентские указы не должны иметь силы без согласия короля. Надо беречь епископов и старую литургию, бороться с религиозной смутой. Но петиция не говорит о том, чтобы господствующему классу грозила опасность, для отвода которой надо было бы принимать деятельные меры. - Отсутствие широких программ
Грандиозное обезземеление ирландцев в 40-х и 50-х.годах объясняется не только политическими соображениями, не только враждебностью англичан к ирландцам, но и грубым давлением городского капитала. - Страх иностранного вмешательства
Чем дальше, тем больше обостряется враждебное отношение лондонцев к королевской религиозной политике. Почти через год после подачи «Петиции о кэрнях и ветвях» в парламент поступает петиция об удалении епископов из парламента (11 ноября 1641 г.); под ней 20 ООО подписей и по уверению подателей подписей набрали бы много больше, если бы лорд-мэр с приспешниками не мешал собирать их. На первый взгляд мояшо предположить, что здесь перед нами классовая диференциация столичного населения: верхи пугаются революционного потока и тяготеют к короне, средины и низы хотят дальнейших реформ и готовы на решительные выступления. Но такое толкование не соответствует действительности. Петицию подали очень зажиточные купцы и промышленники, которые явились к парламенту в богатых экипажах. Очевидно и в среде столичных капиталистов было много людей, помышлявших итти вперед, а не назад по революционному пути. И не следует думать, что эта «буржуазная» оппозиция носила чисто религиозную окраску. Бывали и политические манифестации, и довольно бурные. В начале мая 1641 г. столичное население дереяшвало тревожные дни. По городу ходили слухи о намерении короны произвести государственный переворот и об иностранном вмешательстве. Исход процесса Страффорда казался неясным, тем более что король сделал попытку оказать личное давление на пэров. 3 мая перед парламентом разыгрались серьезные беспорядки. Большая толпа собралась у входа в палату лордов, встречала «отвратительным» ревом непопулярных пэров, требовала головы Страффорда. Когда пэры расходились, Бристоль подвергся серьезной опасности. Толпа обступила его и кричала: «Вы богоотступники и наш смертельный враг. Мы требуем справедливости не от вас, а для вас и вашего сыяа — изменника». Кто был в этой толпе буянов? Простонародье? Подмастерья и всякий сброд? Конечно, тут были и демократические элементы. Но современники и очевидцы настаивают, что в толпе преобладали лондонцы хорошего достатка и положения. Если они и были недовольны торгово-промышленной заминкой от политического кризиса, то вину за свои убытки пока они сваливают на корону, а не на парламент. К началу гражданской войны эти враждебные старому порядку элементы берут верх в лондонском управлении. В конце декабря 1641 г. выборы в городской совет дали большинство пуританам. Вслед за тем, в январе 1642 г. Сяти в критический момент решительно становится за парламент и против короля. А когда король покидает столицу, роялистического лорд-мэра Герни обвиняют в государственной измене и на его место выбирают известного пуританина и оппозиционного депутата ольдермена Пенингтона. Пресвитерианские тенденции во влиятельных столичных кругах не слабеют, а усиливаются и отдаляют день сближения между короной и лондонскими богачами. В то самое время как король неоднократно заявляет о непоколебимой преданности епископальному строю, в парламент 23 декабря 1641 г. поступает петиция от Сити об отмене епископата, под которой стояло будто бы до 30 ООО подписей. А в первое время войны столичные церкви—в руках пресвитерианского духовенства; из 120 церквей не было и 5, где бы священник высказывался открыто против пресвитерианства. - Ирландская опасность
С самого начала демократические элементы населения играют значительную роль в «великом мятеже»; с самого начала борьбе присуща известная демократическая окраска. Но из того, что столичные подмастерья и мелкое мастера не раз определяли своим вмешательством исход столкновений, еще вовсе не следует, чтобы они выступали в качестве самостоятельной и сознательной силы, чтобы их появление на революционной арене придавало всему перевороту определенный демократический отпечаток. Социальный смысл революции обусловливается не общественным положением, а сознанием ее участников. Можно ли подметить у лондонского простонародья какую-либо классовую или общедемократическую программу? Мояшо ли говорить, что массовые петиции и манифестации вносили новое содержаяие в программы боровшихся партий? На эти вопросы приходится отвечать отрицательно. Ежели деревенские джентльмены и богатые ольдермены открыто заявляют о своей солидарности с бунтующей улицей, то это значит, что они еще вполне уверены в своей власти над улицей, в своем влиянии на нее, что тысячные толпы примыкают к чужим программам и своим оглушительным криком придают внушительность тем требованиям, которые исходят от более респектабельных кругов оппозиции. У лидеров оппозиции, опирающихся на сочувствие городских низов, оправдание политических выступлений простонародья отмечено иногда некоторым пренебре?кением к своим демократическим союзникам. В феврале 1641 г. ольдермен Пенин-гтон доказывает общинам конституционность лондонской массовой петиции об отмене епископата. Он торопится показать, что среди подписавшихся много людей богатых и известных; но если бы дая?е среди них оказались люди маленькие (mean men), нет оснований отстранять их подписи, раз это люди честные. Дя;ентльмены и ольдермены не боятся будить маленьких людей, потому что пока маленькие люди послушно идут в поводу у больших, подымаются на защиту /гжентльменского парламента, а не с какими-нибудь самостоятельными претензиями. Тяготение общественных низов к парламенту сильно сказалось в начале 1642 г., при попытке ареста пяти членов. Уходя от военного насилия, парламент спасается в Сити. Демократическая толпа заполняет улицы, когда 5 января 1642 г. Карл является в Guildhall за укрывающимися в Сити коммонерами. Толпа враждебна королю. Его встречают и провоншют криками: «парламентские привилегии». Ему в экипаж бросили прокламацию с урожающим призывом: «к шатрам, о Израиль»!1 Все население приготовилось к защите парламента, когда вечером 7-го в Сити прозвучала фальшивая тревога, будто бы 100 ООО человек вышло на улицу с оружием в руках. 8-го депутация от матросов и лодочников заявляет о их готовности стоять за парламент; население предместий Саусерка (Southwark) обещает охранять южный берег реки; подмастерья через депутатов отдают «зебя в распоряяч-ение парламента. Ваяшое значение этих демократических симпатий к парламенту признавали сами роялисты. В конце 1641 г. король назначил комендантом Тоуэра некого Дензфорда, который пользовался самой дурной репутацией. В этом увидали прямое приготовление к перевороту. И через три дня лорд-мэр, роялист Герни, говорит королю о необходимости убрать Дензфорда, не то подмастерья подымут вооруженное восстание и возьмут штурмом Тоуэр. Дензфорда сейчас же убрали.