Судейская оппозиция

Как и при Тюдорах, палата решает очень много общеуголовных дел. По выражению Бекона, если у канцелярии есть преторская власть в области справедливости, то у Звездной палаты есть цензорская власть по отношению к преступлениям, не влекущим за собой смертной казни; а Палата прошений занимает по отношению к гражданским спорам такое же положение, какое принадлежит Звездной палате в области уголовной юстиции. Именно это будничная работа палаты по не политическим или не чисто политическим делам, расширявшая сферу письменного бюрократического процесса и норм справедливости, и составляет характерную черту английского абсолютистического режима .
При Генрихе VIII непомерный рост «справедливой» юстиции возбудил сильную тревогу в юристах общего права, перед которыми стал носиться грозный призрак рецепции. Вскоре после смерти Генриха VIII выясняется, что правительство не хочет и не может порвать со старым судебным порядком. Юристы общего права успокаиваются, снова начинают писать отчеты о своей судебной практике, а в конце XVI в. даже переходят в наступление. Они заявляют, что неприятная им Палата прошений есть суд новый, что всякий новый суд может быть создан только парламентским актом и что не существует акта, которым была бы создана Палата прошений. При Якове о том же говорят даже ответчики, против которых вчиняются иски в палате. И персоналу последней приходится думать не столько о новых захватах, сколько об оборонено том, чтобы отстоять свое право на существование. При Якове законники общего права становятся еще смелее. В 1607 г. один провинциальный (Норичский) епархиальный суд привлекает к ответу некоего Ладда за посещение неразрешенного религиозного собрания и за отказ давать показания сажает его в тюрьму. Его защитник Фуллер подает жалобу в суд общего права и заявляет, что Высокая комиссия не может никого сажать в тюрьму. Суд не идет так" далеко, но настаивает на том, что юрисдикция Высокой комиссии ограничивается делами о ереси и расколе и что суд общего права может каждый раз вытребовать дело к себе, чтобы убедиться, что дело входит в компетенцию церковного трибунала. Высокая комиссия сажает в тюрьму дерзкого адвоката. Фуллер шлет в Королевскую скамью просьбу о Habeas corpus, и скамья приказывает выпустить Фуллера. В 1611 г. с такой же просьбой обращается один муяч, Чанси (sir W. Chancey), засаженный за прелюбодеяние и жестокое обращение с женой. Суд общего права заявляет, что комиссия не может арестовать за прелюбодеяние, и предписывает выпустить просителя. В дело вмешивается король. Думая смягчить судей общего права, он назначает их в Высокую комиссию. Судьи являются в заседание и в ответ на предложение архиепископа приступить к суду над еретиками, с главным судьей Коком во главе, демонстративно уходят из залы. Скоро, однако, сами судьи общего права очутились в том положении, в какое они хотели поставить Высокую комиссию. К ним юридический советник короны, генерал-аттёрни Бекон, предъявляет требование не разбирать дел, в которых замешаны интересы короны, пока дело не будет доложено канцлеру и от него не получит разрешения на разбор (1611 г.). Указ канцлера о приостановке процесса зовется De поп procedendo rege inconsulto.
В ответ судьи общего права, опять-таки с Коком во главе, сделав очень спорную ссылку на один акт XIV в. (27 г. Эдуарда III), направленный против папской юрисдикции, запрещают канцлеру пересматривать дела, уже решенные в суде общего права. И в то же самое время судьи с полной готовностью пересматривают дела, решенные в областном суде справедливости, в Северном совете, посылают в совет запреты приводить в исполнение состоявшееся там решение. Пример судей придает смелости и простым смертным. В 1629 г. Звездная палата притянула к ответу купца Чамберса за отказ уплатить неустановленные парламентом пошлины и за дерзкие речи о правительственных беззакониях. Его приговаривают к высокому штрафу и тюремному заключению впредь до раскаяния. Вместо раскаяния Чамберс возбуждает в суде казначейства иск против чиновников казначейства, наложивших запрет на его товар, и обвиняет Звездную палату в превышении полномочий, установленных для нее учредительным статутом. Обвинения, которые выставлены против новой королевской юстиции в уничто-жавших ее статутах 1641 г., были сформулированы задолго до революции.
Если Стюарты примирились с общим правом, это случилось в значительной мере потому, что они мечтают сделать его орудием прерогативы. Общее право не подвергается ожесточенным нападениям, но серьезная опасность грозит политической независимости судей общего права. Несменяемости судей не было в Англии и до Стюартов. Судьи всегда получают патент не «пока будут хорошо вести себя», а «пока будет угодно королю» (durante beneplacito). Только «славная революция» привела к несменяемости. По акту о престолонаследии 1701 г. (Act of Settlement) судьи остаются в должности, «пока будут хорошо вести себя» (quamdiu bene se gesserint) и могут быть смещены короной лишь по представлению обеих палат. Но даже при Тюдорах судьи очень редко получают отставку из-за политических соображений. При Якове и Карле политические отставки учащаются и пораячают как раз самых видных представителей судейского мира. В 1626 г. судьи отказываются признать законным принудительный заем. Король зовет главного судью Королевской скамьи Кру и пробует уломать его. Кру упорствует. Он получает отставку. В 1629 г. король боится оппозиции в вопросе о таможенных пошлинах со стороны главного барона (главный судья казначейства) Уольтера. Его нельзя сместить без скандала, потому что бароны каначейства получают патент, «пока будут хорошо вести себя». Уольтеру запрещают нести судейские обязанности. В 1634 г. без всякого объяснения смещают главного судью общих тяжб Хиса (Heath). И судебная карьера знаме-менитого юриста XVII в. Кока закончилась опалой. Раздражен-ный упорной оппозицией главного судьи Королевской скамьи, король в 1616 г. отставляет его и оскорбляет. Кок гордился своими судебными отчетами (reports), которые у?ке тогда имели большой
авторитет. Коку велено употребить досуг на исправление ошибок в своих отчетах и представить поправки на королегсксе усмотрение.
Правительство желает покорных судей, правительство хочет использовать их для своих административных нужд. На выездных сессиях королевские юристы должны контролировать мировых и доставлять в центр отчеты о деятельности местного управления. А в центре они должны предоставлять в распоряжение правительства все свои юридические знания и в спорных случаях должны подтверждать правомерность правительственных требований всей силой своего авторитета, ибо от них Ячдут выгодного короне ответа, им даже подсказывают ответ. Граница меисду судьей и администратором не может быть ясна там, где всякий тайный советник был членом Звездной палаты; в судьях видели не только хранителей правопорядка, но и верных слуг короны. К судьям обращаются при всяком серьезном затруднении. В 1606 г. их спрашивают о возмояшости вводить таможенные пошлины во имя прерогативы, о том, можно ли королевской прокламацией запретить в Лондоне строить новые дома, в 1616 г.—о праве короля жаловать церковные бенефиции. В 1628 г., перед тем как, скрепя сердце, подписать петицию о праве, Карл спрашивает судей о возмояшости обходить петицию и очень радуется их утвердительному ответу. Прежде чем начать преследование против вождей оппозиции в парламенте 1628—1629 гг., собирают судей и хотят придумать с их помощью удобную юридическую обстановку для будущего процесса. В 1635 г. у каждого судьи требуют письменного мнения о правомерности корабельного сбора. Взимание последнего встретилось с сопротивлением. В 1637 г. король снова спрашивает судей и велит распространять по всей стране их благоприятный правительству ответ как орудие политической борьбы.
Правительство преследовало в данном случае невыполнимую задачу. Оно хотело опереться на авторитет суда; оно подрывало этот авторитет тем самым, что хотело обратить судей в своих смирных слуг. Население теряло веру в беспристрастие людей, которым грозила отставка за всякое решительное проявление политической самостоятельности, которых ждало служебное повышение за приспособление к поворотам правительственной политики. И когда правительство достигло своей цели, когда оно добилось от своих судей энергичного содействия своим видам, то оказалось, что судейская помощь утратила большую часть своей цены именно потому, что суд стал слишком близко к правительству.
Эта покорность судей была достигнута вовсе не сразу. Не все юристы соглашались на- роль пособников короны и апологетов прерогативы. Судейская оппозиция занимает много места в истории предреволюционного периода и тесно связана с именем Кока, Кок и родственные ему по духу законники вовсе не хотели довольствоваться смиренной ролью, которую им хотели отвести насадители абсолютизма. Даже Кок не отказывается давать юридические советы короне; но, по его мнению, судей нельзя призывать поодиночке на тайную исповедь; свое мнение они доляшы высказы вать от имени всей корпорации. Он полон честолюбивых притязаний; он деряштся самого высокого мнения о своей науке и своем искусстве. В общем праве нужно искать разрешения всех трудностей политического положения. Знаток юридических древностей может распутать все споры между парламентом и прерогативой, короной и народом. Судьи—хранители исконных вольностей—естественные посредники между монархом и подданными. В 1614 г. пэры просят у судей юридического совета по вопросу о праве короны вводить таможенные пошлины. Кок от имени судей гордо отказывается дчвать советы одной из спорящих сторон, ибо на судьях лежит гораздо более высокая задача—именем общего права решать столкновения между королем и народом, правительством и народными представителями. В1607 г., обороняя в деле Фуллера компетенцию церковных трибуналов, архиепископ Банкрофт пробует осадить судей общего права и в присутствии короля напоминает им, что они—слуги короны, что монарх может по своему усмотрению расширять и суживать их компетенцию. Не смущаясь присутствием короля, Кок резко заявляет, что король не может сделать ничего подобного. Яков вмешивается в спор: право опирается на разум, а разумом наделены не одни судьи. Кок не унимается. Действительно, бог наделил его величество великим разумом, но общее праю опирается не на естестгенный, а на искусственный разум, который приобретается долгой наукой и практикой; сам король должен питать почтение к праву, которое обеспечивает короне мир и безопасность. Яков вспылил и назвал речи Кока изменой, ибо они ставят право выше короля. А Кок еще раз подтверждает, ссылаясь на Брактона, что король выше людей, но ниже бога права. В 1610 г. государственный секретарь запрашивает Кока о праге короны воспрещать прокламацией действия, не запрещенные общим правом. Кок отказывается высказывать личное мнение. А четыре судьи заявляют, что прокламация ие может сделать преступным того, что не есть преступление по общему праву, и что пределы прерогативы точно установлены правом страны. В 1614 г. при обыске у одного провинциального сьященника Пи-чама (Peacham) нашли писанную проповедь, с очень резкими отзывами о короле. Проповедь не была произнесена, но правительству хотелось примерно наказать священника. Тайный совет запрашивает судей о возможности возбудить обвинение в государственной измене. Кок считает обвинение невозможным. Проповедь не была произнесена. Но она не была бы изменой, даже если бы была произнесена: простое указание на неспособность короля еще не есть измена.
Судейская оппозиция не остается в стенах суда. Слухи о сопротивлении судей правительственным притязаниям распространяются в общестге и поддеряшвают оппозиционное настроение. В 1626 г. в Лондоне очень скоро узнали о том, что судьи признали незаконным принудительный заем. Ряд пэров отказывается давать деньги короне. Ссылаясь на авторитет судей, и в провинции многие берут назад свою подписку. Упрямый Кок приобрел большую популярность среди молодежи, изучавшей право в лондонских подворьях. У него вовсе нет личной обаятельности; и все-таки судьи^ адвокаты, клерки плачут, когда его переводят из Общих тяжб в Королевскую скамью. Профессиональная судейская оппозиция легко переносится в парламент. Выдающиеся таланты в парламентах Якова и Карла почти всегда юристы. Да и вся парламентская оппозиция первых трех десятилетий XVII в. запечатлена законниче-ством, почти суеверным преклонением пред общим правом. В борьбе с короной за политическую свободу люди взывают к старым архивным документам, к конституции XIII и XIV вв. Выгнанный из суда, Кок переходит в палату общин и чувствует себя там почти так же хорошо, как и на судейском кресле. Коммонеры прислушиваются к его историческим справкам почти с таким же вниманием, как завсегдатаи Общих тяжб и Королевской скамьи.
При оценке тогдашнего политического положення нельзя забывать о судейской оппозиции. Но не надо ее переоценивать. В судейских кругах никогда не было единства настроений. Рядом с Коком стоит Бекон. Рядом с бесстрашными борцами среди парламентских юристов есть политические трусы. Иельвертон (Yelverion) робеет перед изъявлением монаршего гнева, признается уже в 1604 г., что «приказ государя—точно удар грома, государев призыв к лойяльности—точно рычание льва». В присутствии монарха связывается язык, сгибаются колени даже у самых смелых фрондеров из этой среды. В 1616 г. произошло резкое столкновение меячду судьями и короной по знаменитому делу «commendams». Король дал раболепному епископу личфильдскому доходный бенефиций «in commendam))1. Двое подданных оспаривают у короля право назначать на данный бенефиций и вообще право давать бенефиций «in commendam». Король приказывает судьям не рассматривать дела, пока они не выслушают его мнения. Судьи отвечают, что по долгу присяги они не могут тянуть дела и руководствоваться королевской волей при его решении. Король требует судей к себе и сердито разъясняет, что он настаивает на отсрочке не как король, а как сторона в процессе. Все двенадцать судей падают на колени и просят прощения за ошибку. Только Кок внес известные оговорки в свою повинную и пострадал за упорство.
Голос законника, предостерегающий корону против попрания основ права, смолкает как раз тогда, когда становится особенно нужным, в пору беспарламентского правления, когда перестают созываться народные представители. И судьи не просто молчат. Они говорят, своими мнениями и решениями набрасывают покрывало законности на самые спорные деяния и притязания правительства. Еще в 1627 г. они отказываются выпустить на поруки «пять рыцарей», арестованных за отказ подписаться на принудительный заем. В 1634 г. оправдывают сутяжнические и несправедливые притязания короны на расширение площади заповедного леса. В 1635 г. заявляют, что только король может судить о наличности национальной военной опасности и при наличности последней может возложить финансовую тягость обложения на все население, т. е. оправдывают корабельные деньги. Населению приходится отстаивать свои конституционные права против своих судей. Между прочим, один смелый купец и бестрепетный поклонник свободы пытался влить мужество в эти робкие души, вернуть их на верную дорогу. Тот самый купец Чамберс, который в 1628— 1629 гг. отказался платить не утвержденные парламентом пошлины и обвинил Звездную палату в превышении своих полномочий, не напуганный тюрьмой и штрафами, в 1636 г. отказывается платить корабельные деньги и возбуячдает вопрос о правомерности налога в суде Королевской скамьи. Запуганная Фемида призналась в своем позорном бессилии и назвала себя служанкой силы. Судья Беркли сказал, что «одно дело—господство права (rule of law), и другое— государственный интерес (rule of government); есть вещи, которых нельзя делать во имя права, но которые нужно делать во имя государственного интереса». Королевская скамья даже отказалась рассматривать иск Чамберса, видя в нем грубое нарушение государственного интереса. А всего четыре года спустя собрался Долгий парламент, который ниспроверг эту отрицавшую право государственность и показал зрячим, что наиболее важный государственный интерес может состоять как раз в господстве права.