Государственное хозяйство

Но и помимо свободного обращения правительственных дельцов с казенным сундуком были условия, мешавшие финансам прийти в устойчивое равновесие. Елизавета оставила государственное хозяйство в довольно запутанном состоянии. В свои последние годы она распродала много коронных земель, и все-таки Яков получил по наследству долг в 400 ООО ф., который он в 3 года почти удваивает, а в 5 лет почти утраивает. Парламент редко дает субсидию двум первым Стюартам и дает их в старом размере,
несмотря на обесценение денег. Малой эластичностью отличается доход и с коронных земель. Правительство вынуждено искать новых источников дохода и ищет их в разнообразных направлениях. Продают пэрию, продают доходные доляшости, продают баронетство (в 1611—1614 гг. выручили 92 000 ф.), продают монополии. При Карле берут штраф с богатых людей, которые уклоняются от покупки рыцарского звания; в 1630—1631 гг. таких штрафов набрали 115 000 ф. Заводят государственные промышленные предприятия, например, разработку залежей квасцов. При отсутствии постоянных прямых податей косвенные налоги
, особенно таможенные, приобретают для короны Особенную ваяшость; споры времени Якова о праве короны вводить тамояченные пошлины составляют видную главу не только в конституционной, но и в финансовой истории страны. И когда в знаменитом
деле Бета в 1606 г. судьи признали за короной право устанавливать новые пошлины, правительство поспешило использовать свое право и ввело новые пошлины, от которых рассчитывало получить около 70 000 ф. С ростом внешней торговли сильно растет и таможенный доход. «Большие пошлины» в 1603 г. дали 85 000 ф., в 1617 г.—140 000 ф. Таможенные доходы при Якове и Карле составляют больше половины «обыкновенного» дохода короны. В трудные минуты прибегают к патриотическим пожертвованиям (denevolences). Но кошельки раскрываются туго. В 1614 г. прием даяний устроен на широкую ногу; к патриотизму взывают лорды-лейтенанты, шерифы, мировые судьи, выездные судьи. И все-таки собрали немного, в 2 года около 65 000 ф., а в некоторых графствах подаются даже протесты против будто бы неконституционного сбора, Столь же неудачны оказались сходные сборы в 1620 и 1622 гг. В 1622 г. рассчитывали собрать 200 000 ф., а собрали 88 000 ф. Когда финансовая нуячда очень велика, приходится распродавать коронное имущество. В 1613 г. продают казенных лесов на 65 000 ф., в 1627 г.—казенных земель на 143 000 ф., в 1626 г. распродают даже большое количество королевской посуды. Но, конечно, часто думают о займе. Занимают у кого только возмояшо. Перехватывают у пэров; в 1614 г. взяли у лорда Гарингтона 30000 ф., но распла

иться не смогли и должны были отдать Гаррингтону патент на монопольную чеканку медной монеты. Обращаются к иностранным капиталистам, например, в 1626 г. просят денег в Амстердаме под залог коронных бриллиантов, но там не верят в то, что заложенные вещи будут выкуплены к сроку. Успешнее бывали обращения к денежным мешкам Лондона, хотя и там упираются и требуют обеспечения; например, в 1627 г. дали 120 ООО ф. только под ренты с коронных земель. В 1626 и 1627 гг. прибегают к принудительному займу. Здесь уже можно видеть подготовку ко взиманию чрезвычайных прямых налогов без согласия парламента. Денег требуют со всех плательщиков парламентской субсидии и по той раскладке, по которой уплачивалась субсидия. Заем собирают с большой энергией; но действия правительства вызвали сильное противодействие, повели к ряду громких процессов, волновавших общество, и только после большого напряжения правительству к июлю 1627 г. удалось выколотить из населения около 240 ООО ф. Финансовые эксперименты заканчиваются знаменитой попыткой ввести прямой налог в более откровенной форме корабельных денег. В 1634 г. корона собрала около 100 ООО ф. с приморских графств. В 1635 г. корона впервые требует со всей территории на снаряжение флота около 200 000 ф. и предписывает местным властям произвести новую раскладку. В 1636 г. корона выступает с повторным требованием тойже суммы (около 200 000 ф.). Налог из чрезвычайного угрояшл стать постоянным. Заметная уже в 1634 г., усилившаяся в 1635 г., оппозиция в 1636 г. стала упорной и очень распространенной. Правительство одолело оппозицию. В знаменитом процессе Гемпдена большинство судей оказалось на стороне короны (конец 1637—1638 гг.), и правительство настойчиво собирает недоимку. Но очень скоро после своего торжества оно теряет почву под ногами и уже в 1639 г. требует всего одну треть преяшего оклада корабельных денег. И этот пониженный оклад поступает чрезвычайно туго. Правительство выпускает из своих рук налоговой щит еще до столкновения с Долгим парламентом.
Я думаю, что уже этот короткий перечень источников государственного дохода ясно говорит о беспорядочности хозяйства, Доходы подвержены большим и серьезным колебаниям. Наряду с обыкновенными доходами, в поступлении которых заметна большая правильность, есть доходы чрезвычайные, в двиячении которых господствует случай. В своем чрезвычайном бюджете правительство живет изо дня в день, from hand to mouth; по мере того как возникает неустранимая финансовая нуяеда, придумывает разнообразные и преходящие источники ее удовлетворения—созовет парламент и выпросит субсидию, сберет принудительный заем, устроит подписку, продаст, что только возможно продать. Но не это одно мешает составить ясное представление о бюджете Якова и Карла. Доходы отдельных лет часто переплетаются друг с другом. Правительство сплошь и рядом прибегает к «антиципациям», старается реализировать свои будущие доходы для покрытия текущих расходов, закладывает или сдает на откуп свои земельные ренты или свои таможенные пошлины и после этого может получать их в сильно пониженном размере, отчего, конечно, исчезает правильность и в обыкновенном бюджете. Сходные явления наблюдаются и в расходной половине бюджета. В годы войны расходы могут вздуться чуть не вдвое. Текущие поступления могут итти на уплату старых долгов. Государственный долг не консолидирован, может быстро расти и быстро сокращаться. С 400 ООО ф. в 1603 г. долг вырос до миллиона в 1608 г., сократился до 300 000 ф. в 1610 г., поднялся до 700 000 ф. в 1617 г. и до 1 200 000 ф. в 1635 г. Специалисты считают почти безнадежной задачей установление годовых бюджетов предреволюционного периода. Правительство, которое хотело так полновластно и всесторонне вмешиваться в народную яшзнь, не смогло установить надлежащего порядка в своем собственном обиходе и счетоводстве, не смогло добиться и равновесия между доходами и расходами. Корона часто переживает минуты острого безденежья и не один раз задерживает жалованье у своих солдат, матросов, дипломатических агентов. Правительство тратит очень немного на «культурные.» нужды. Чрезвычайные поступления уходят на военные операции, по большей части очень неудачные. В мирную пору тратят всего больше на содержание двора и услож-няющегося бюрократического механизма. Едва ли у нас есть основания говорить о большой тяжести налогов при первых Стюартах. Беспорядочность финансов еще не доказывает разорительности податного тягла для народного хозяйства. Сильно колеблющийся по го,г:ам бкпвжет в среднем растет не очень быстро, особенно если принять во внимание общий подъем цен. Стюартовский режим пал не потому, что сопряженные с ним податные жертвы оказались непосильны для народного кармана и довели страну до экономического кризиса.