Флот

Армия была очень плоха и при Елизавете. Но тогда английский военный флот был самый сильный в Европе, хотя нам он кажется теперь маленьким до смешного. Английский флот, разбивший Армаду, состоял из 34 военных и 164 купеческих кораблей. Самое большое елизаветинское военное судно «Триумф» не имело и 1 ООО тонн. Но у других держав военный флот был еще слабее. Испания и Голландия строят чисто военные корабли только с конца XVI в. Зато в XVII в. морские силы Франции и Нидерландов растут быстро, а стюартовский флот идет скорее назад, чем вперед. В 1618 г. годных судов оказалось только 23; к концу царствования Якова численность флота лишь сравнялась с елизаветинской. А перед революцией, в 1641 г., Англия как морская держава была даже слабее, чем при Якове, ибо в увеличении морских сил отставала от соперниц. Морские экспедиции Карла очень неудачны. В эскадре, которая в 1625 г. отправилась в Кадикс, на 73 торговых корабля приходилось всего только 9 военных. Командиром назначили сухопутного офицера. Экипаж торговых кораблей оказался неопытный, недисциплинированный, трусливый, прятался за военные корабли, попадал в своих, прострелил свой адмиральский корабль. При Якове и Карле моряки не в силах охранять свои собственные берега. Дюнкирхенские и варварийские корсары часто хозяйничают в английских водах и находят себе гостеприимный приют в ирландских гаванях. Варварийцы крейсируют у южных и юго-западных берегов, нередко высаживаются и увозят при-бреншое население. В 1628 г. в Алжире считали около 15 ООО английских пленных. На варварийских кораблях встречаются командиры-европейцы, даже командиры-англичане, иногда переходящие в ислам. При Якове в большой славе были ренегаты Данскер (голландец) и Уорд (англичанин), пираты отчаянной дерзости. И в то самое время, как Карл требует, чтобы пред английским флагом склонялись все другие флаги на всем протяжении Ламанша и Немецкого моря, даже почтовым английским кораблям случается попадать в руки корсаров. В 1635 г. голландские рыбаки по обычаю ловили рыбу у восточных берегов Англии, не обращая никакого внимания на королевские запреты. На них напали корсары из Дюнкирхена и сожгли значительную часть лодок. Голландские военные корабли решили отмстить и загнали один дюнкир-хенский корабль в английский порт Скарборо (Scarborough). Пули и ядра попадали в город и ранили нескольких горожан. Месяц спустя сходный бой произошел у английской гавани Блис i Blyth). Дюнкирхенцы спаслись на берег. Голландцы не смутились, тоже высадились на берег и преследовали неприятеля в глубь страны, пока не догнали. Англичане ничего не могли поделать с таким грубым нарушением своего нейтралитета.
Слабость флота, конечно, находит себе частичное объяснение в сравнительно скромных размерах морского бюдягета. При Якове флот поглощает в среднем не больше 50 ООО ф.; при Карле расходы повышаются, но в мирные годы не доходят до 100 ООО ф. Однако правительство получает за свои деньги много меньше того, что могло бы получить при правильной постановке хозяйства. Казнокрады свили себе прочное гнездо в морском ведомстве. Капитаны берут взятки с импортеров и провозят обложенный пошлиной товар на военных кораблях. При постройке новых судов быстро появляются крупные состояния и у строителей и заправил морского ведомства. При Якове епископ Гудман как-то попал на верфь в Чатаме (Chatham) и удивился, отчего возле верфи столько хороших домов. Приятель разъяснил, что дома построены из щепы и опилок, которые шли в пользу чиновников. Большое новое судно и тогда было золотым дном. В 1608—1610 гг. с торжественно-<угыо строили огромного, по-тогдашнему, «Королевского Принца», в 1 200 тонн. Получение заказа на него было предметов больших интриг при дворе. На постройку приезжали любоваться иностранцы, двор. Корабль обошелся в 20 000 ф. без артиллерии. А когда его спустили, то очень скоро оказалось, что он годится больше для парадов и выстроен из гнилого леса. При Карле в морских войнах не раз обнаруживается, что корабли текут, что нехватает снастей и артиллерийских снарядов. Всего больше страдают от таких порядков матросы. Им не сладко жилось и при Елизавете. Их кормят солониной и соленой рыбой, им не дают постели (гамаки только с 1597 г.), раненых и больных часто бросают на произвол судьбы. Даже в год Армады адмиралы Дрэк и Гокинс должны были на свой счет лечить моряков, спасавших родину, в то время как королева для своего двора на одни гасконские вина истратила 12 000 ф. в один год. При Стюартах матросу стало скорее хуже, чем лучше. В 1628 г. адмиралу Бекингаму на казенный счет покупают карты, кости, дорогие закуски, восточные ковры, а матросов кормят тухлой провизией и оставляют без медицинской помощи. Экипаж пополняется принудительным набором, от которого уклоняются. Элиот рассказывает, как в 1623 г. на юго-западном побережье прошел слух о наборе и как почти все рыбаки скрылись во внутренних графствах лпбо уплыли в Ньюфаундленд. Матоосам обещают жалованье, но выплачивают его очень неаккуратно и не наличными деньгами, а обязательствами казначейства, которые принимаются в лавках только со значительной скидкой. Матросские семьи, у которых силой взяли кормильца, нередко голодают. В 1627 г. матросы в Плимуте тайком продавали солдатский порох, чтобы купить себе хлеба. Из жалоб по начальству выходит мало толку. В протоколах лордов адмиралтейства за октябрь 1629 г. есть запись: «Доложены петиции бедных матросов, поданные 6 месяцев тому назад и еще никем не прочитанные». Немудрено, что, несмотря на суровость морского уголовного кодекса, матросы подчас громко протестуют. В августе 1626 г. толпа не получающих жалованье матросов идет из Портсмута к Лондону; они встречают по дороге карету генерал-адмирала Бекингама и останавливают ее с жалобами и угрозами; Бекингам с трудом уехал от них. Во время войны матросы нередко дезертируют, иногда большими группами. В испанскую экспедицию 1625 г. два транспорта в 300 человек объявили себя пиратами. Во французскую экспедицию 1627 г. дезертирует весь экипаж с «Эшюренс» («Assurance»). Вообще матросы настроены враждебно к королевскому правительству, и когда наступила борьба между короной и парламентом, симпатии большинства матросов оказались на стороне парламента. Бывали случаи, что они высаяшвали на берег офицеров-роялистов и отдавали свое судно в распоряжение парламента. В решительную минуту у короны мало военной силы, и парламент находится в более благоприятном положении, ибо он располагает лондонской милицией и флотом.
Широкие притязания Стюартов не опирались на внушительные военные силы; вплоть до революции английский абсолютизм сохранил штатский, гражданский характер. Правительство настаивает на правомерности своих требований и старается привлечь судей на свою сторону, даже когда оно до крайности расширяет представление о прерогативе. Серьезная опасность, угрожавшая общему праву при Тюдорах, миновала. При Стюартах уже нет речи об устарелости и варварстве общего права, о желательности перехода к более разумной системе права, и августейший политический теоретик Яков не раз заявляет о своем уважении к историческим судебным порядкам. Это не значит, конечно, чтобы юристы общего права стали полными хозяевами судебного мира. Суды справедливости—Канцелярия, Звездная палата, Палата прошений—остались и конкурировали со старыми судами. В 30-х годах деятельность судов, находившихся в тесной связи с Тайным советом, возбудила большое недовольство. Победа парламента быстро привела к уничтожению судов, возникших при Тюдорах в связи с ростом абсолютистических притязаний. Один статут 1641 г. отнимает у Тайного совета всякую судебную власть; вследствие этого исчезают Звездная палата, Уэльсский совет, Северный совет, курия Ланкастерского герцогства и Честерского палатината; Палата прошений не упоминается прямо в статуте (17 г. с. 10 Карла 1), но она связана с советом не менее других судов и падает вместе с ними. Одновременно (17 г. с. 11 Карла 1) уничтожается и Высокая комиссия, и у церковных судей отымается право налагать нецерковные кары за церковные преступления и проступки. Парламент заявляет, что деятельность Высокой комиссии привела к нестерпимым стеснениям для подданных. Еще резче отзывы о Звездной палате. Палата превысила свои статутарные полномочия, постановляла приговоры суровее, чем полагается по закону, преследовала деяния, не подлежащие каре по закону; она была не только несносным бременем для населения но и зловредным орудием произвола, средством насадить в свободной Англии деспотическое управление.
Репутация политического трибунала с абсолютистическими тенденциями прочно закрепилась за Звездной палатой в представлении потомства. В ней есть доля истины. Особенно при Карле в палате разбирается ряд политических процессов, в которых тайные советники выносят суровые приговоры своим политическим врагам. Самый состав палаты делал ее удобным оружием политического устрашения. Она почти совпадает с Тайным советом. Тайные соьетники все суть ее члены по должности еще при Елизавете: два главных судьи (скамьи и тяжб) теряются в толпе сановных администраторов, а права других судей и пэров на участие в работах палаты остаются не вполне ясными. Палата была мало стеснена и в назначении кар; она не могла присуждать к смертной казни и тяжелым угечьям, но в остальном свободна. И она широко пользуется свободой. Всего более поражают размеры налагаемых ею штрафов. Людей видного положения заставляют платить 10, 20, 30 тысяч; даже бедных людей приговаривают к уплате 5—10 тысяч. Конечно, было бы нелепо ждать действительной уплаты таких чудовищных сумм, хотя изредка они взыскивались с очень богатых людей; например, лорд Норземберленд выплатил 11 ООО ф. по приговору Высокой комиссии, некто Алингтон—10 000 ф. за женитьбу на племяннице. Приговором хотели напугать осужден-ного, поставить его в полную зависимость от королевской милости. В Звездной палате судят, повидимому, ненормального человека Саведжа, рассказывавшего всем, как Фельтон приглашал его принять участие в з^бийстве фаворита Бекингама (1629 г.); пытаются судить вождей парламентской оппозиции за их поведение в сессию 1629 г.; судят купца Чамберса за смелые слова о правительственных притеснениях, чинимых английским купцам (1629 г.). Еще больше недовольства возбуячдали процессы, имевшие не только политический, но и религиозный характер. В Звездной палате судят сэльзберийского судью Шерфильда за то, что он разбил расписное стекло в своей приходской церкви. Звзздная палата делит с Высокой комиссией надзор за печатью и потому рассматривает ряд литературных дел, судит и приговаривает к жестоким карами за антиепископальные памфлеты Лейтона в 1630 г., а в 1637 г. одновременно троих—адвоката Принна, проповедника Бертона, врача Бастуика—и вскоре после них юношу Лильберна по подозрению в том, что он печатал в Голландии пуританские памфлеты. Но даже при Карле политические процессы составляют очень небольшую часть дел, проходивших через Звездную палату. Когда Бекон при Якове хочет очертить компетенцию палаты, он указывает на насилия, обманы и покушения; Бекон особенно отмечает возложенную на палату задачу карать влиятельных насильников и охранять слабых.